❤ Гадаю на Таро (talimilenkaya) wrote,
❤ Гадаю на Таро
talimilenkaya

Ум придаёт форму нашей жизни: что мы думаем — тем мы и становимся.

Дхаммапада

Единственная цель человеческого существования — зажечь свет во тьме примитивного бытия.

Карл Юнг

В той мере, в какой вы позволяете выплеснуться желанию (или любой другой эмоции), вы соответственно обнаруживаете, что имеется так много всего того, что тоже стремится выплеснуться.

Калу Ринпоче, «Тихо нашёптанное»

Если посмотреть на происходящее с перспективы буддийской традиции, насчитывающей два с половиной тысячелетия, то каждую главу человеческой летописи можно назвать «веком тревоги». Та тревога, которую мы испытываем теперь, была частью человеческого состояния на протяжении веков. Как правило, мы реагируем на эту неизбывную тревогу и порождаемые ею разрушительные эмоции двумя разными способами. Мы или пытаемся избавиться от них, или становимся их жертвами. Тот и другой путь зачастую приводят в итоге к приумножению сложностей и трудностей в нашей жизни.

Буддизм предлагает третью возможность. Мы можем видеть в разрушительных эмоциях и других испытаниях, встречающихся в нашей жизни, простые ступени, помогающие нам продвигаться к свободе. Вместо того чтобы отвергать их или становиться их жертвой, мы можем сделать их друзьями, используя для культивации таких своих неотъемлемых качеств, как мудрость, уверенность, ясность и радость.

Учения и практики, преподанные Буддой двадцать пять столетий назад, вовсе не нацелены на победу над трудностями или избавление от чувства одиночества, дискомфорта или страха, преследующих нас в повседневной жизни. Наоборот, Будда учил, что свободу можно обрести, лишь приняв обстоятельства, которые нас угнетают.

Когда люди впервые приступают к практике медитации, в их уме неожиданно всплывают всевозможные вещи, словно сор, уносимый бурным течением реки. Этим «сором» могут быть телесные ощущения, эмоции, воспоминания, планы и даже такие мысли, как «я неспособен медитировать». Так что некоторые вещи совершенно естественны.

Именно то, что проносится в моём уме в любой данный момент, и есть то, на чём нужно сосредоточиться, потому что, так или иначе, как раз на это обращено моё внимание.
Именно то, что ты начинаешь уделять происходящему внимание, объяснял отец, постепенно успокаивает бурную реку таким образом, что у тебя появляется возможность иметь проблеск переживания пространства между тем, на что ты смотришь, и простой осознанностью этого смотрения. Благодаря практике это пространство будет становиться всё длиннее и длиннее. Постепенно ты перестанешь отождествлять себя со своими мыслями, эмоциями и ощущениями и начнешь отождествлять себя с чистой осознанностью переживания.

..когда мы сталкиваемся с неприятной ситуацией или сильной эмоцией. Наше внимание фиксируется на самом сильном аспекте того, что мы воспринимаем: физической боли, страхе опоздать, провале экзамена, горе от потери друга. Обычно при встрече с такими ситуациями наш ум крутится в одном-двух направлениях: мы или пытаемся сбежать, или терпим поражение. Наше переживание предстаёт перед нами или как враг, или, если оно полностью берет верх над нашими мыслями и управляет нашими реакциями, — как «хозяин».

Даже если нам удаётся на время убежать от того, что нас тревожит, — включая телевизор, читая книгу или блуждая по интернету, — проблема просто ненадолго уходит в подполье, тайно обретая еще большую силу, потому что теперь к ней примешивается страх встретиться с ней снова.

В совете моего отца, который я получил, рассказав ему о трудностях с практикой медитации, предлагался срединный путь, избегающий двух крайностей. Вместо того чтобы пытаться не допустить того, что меня отвлекает, или, наоборот, уступить, я мог приветствовать все эти переживания как старых друзей: «Привет, страх! Привет, зуд! Как поживаете? Почему бы вам не побыть тут, чтобы мы могли получше узнать друг друга?».

Эту практику мирного принятия мыслей, эмоций и ощущений обычно называют внимательностью или памятованием (англ. mindfulness), что является приблизительным переводом тибетского термина дренпа: «замечать», «осознавать», «помнить». То, что мы начинаем осознавать, — это все тонкие процессы, протекающие в уме и теле и обычно ускользающие, оставаясь незамеченными, потому что мы сосредоточены на «большой картине», доминантном аспекте переживания, который завладевает нашим вниманием, завоёвывая нас или рождая желание убежать. Приняв осознанный подход, мы постепенно разбиваем большую картину на мелкие, более податливые куски, которые мелькают с поразительной быстротой, то являясь сознанию, то исчезая.

В самом деле, это даже несколько удивляет, когда мы обнаруживаем, каким застенчивым становится ум, если мы предлагаем ему свою дружбу. Мысли и чувства, казавшиеся такими могущественными и основательными, исчезают почти сразу, как только появятся, будто клубы дыма, уносимые порывом ветра. Как и многим из тех, кто начинает практиковать осознанность, мне показалось очень трудным наблюдать хотя бы десятую часть того, что пролетает в моем уме. Однако постепенно бурный поток впечатлений начал самым естественным образом стихать сам по себе. И, когда это происходило, я заметил несколько вещей.

Во-первых, я начал понимать, что чувство прочности и постоянства, которое я связывал с разрушительными эмоциями или отвлекающими ощущениями, на самом деле — иллюзия. Вспыхнувший на долю секунды приступ страха сменился начинающимся зудом, длившимся только мгновение, пока мое внимание не привлекла птичка за окном; потом, допустим, кто-то кашлял или вдруг всплывал вопрос: «Интересно, что будет у нас на завтрак?». Через секунду вновь возвращался страх, зуд становился сильнее, или человек, сидящий передо мной в отцовской комнате для медитации, менял позу. Наблюдение за появлением и исчезновением этих впечатлений превратилось почти в игру, и, по мере того как игра продолжалась, я становился всё более спокойным и уверенным.

Оказалось, что, не прилагая сознательных усилий, я стал меньше бояться своих мыслей и чувств, меньше обращать внимание на то, что отвлекает. Переставая быть загадочным, мрачным и властным чужаком, мой ум превращался, если не совсем в друга, то, по крайней мере, в интересного спутника.

Разумеется, я мог еще уноситься прочь в мыслях и мечтаниях или колебаться между состояниями беспокойства и оцепенения. Однако же отец советовал мне не слишком беспокоиться по поводу таких случаев. Рано или поздно я вспоминал, что нужно вернуться к простой задаче наблюдения за тем, что происходит в настоящий момент.

Совет просто наблюдать свой ум дал поразительный результат. По большей части то, что беспокоило меня, заключалось в суждениях о своих переживаниях. «Это хорошая мысль. Мне нравится это ощущение. Нет, вот это мне совсем не нравится». Мой страх страха был во многих случаях более сильным, чем страх сам по себе. Временами мне казалось, что в моём уме как бы два разных отделения: одно заполнено мыслями, чувствами и ощущениями, которые я постепенно начал осознавать, а другое — тайное заднее помещение, занятое болтливыми призраками.

Со временем я понял, что на самом деле это не отдельные помещения. Бесконечная болтовня происходит наряду со всем остальным, о чём я думаю и что ощущаю, хотя она настолько неразличима, что я её не осознавал. Применяя тот же самый процесс спокойного наблюдения нескончаемого комментария, звучащего в моем уме, я начал понимать, что эти мысли и чувства мимолётны. По мере того как они приходят и уходят, сила скрытых в них суждений начинает увядать.

Йонге Мингьюр Ринпоче
Tags: Йонге Мингьюр Ринпоче, Калу Ринпоче, Карл Юнг
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author